Гнома (1.12.24). Сомнения капитана Лебёдкина (из романа о Дьяволе)

Капитан Лебёдкин заварил крепкого чёрного чаю, закурил длинную папиросу и предался размышлениям –

- Что мы имеем?
Случай не из разряда тривиальных.
Но.
Почему никто из родителей пропавших детей до сих пор не написал заявления? Более того, все они безалаберно пошли в ресторанчик, дабы насладиться пивком и закусками. Так не ведут себя те, кто переживает горечь утраты. –

Сыщик сделал глоточек чаю и затянулся крепкой ароматной папиросой. –

- С другой стороны – что, если они вняли старцу, процитировавшего Златоуста – («Не будем предаваться печали, когда увидим, что наших детей постигает та участь, которой мы не желали бы и для себя».)? Всё равно – так не бывает – проповедь проповедью, а человек человеком. Ни одна проповедь ещё никого не исправила и не выправила. –

Дознаватель мельком глянул в окно. Окно, полузадёрнутое шторкой, походило на чернильную кляксу – вечер медленно переходил в ночь. В эту минуту отключилось электричество (в микрорайоне Четырёхгорка такое случается). Лебёдкин зажёг свечу. –

- Что ж, сформируем версию:
Произошедшее есть розыгрыш, осуществлённый Физруком - в сговоре с родителями, мальчиком в очочках, создававших впечатление зияющих глаз, и анонимного автора текста «Свидетельство Наблюдавшего за происшедшим на школьном газоне».
Мотив?
Ну… за мотивом далеко и глубоко ходить не придётся. Дух времени такой – дух розыгрыша, пародии, карнавализации. Ведь ещё Рене Генон предрекал, что наступает эпоха большой пародии. Вот и наступила. –

Лебёдкин мельком заглянул в себя и принял решение – отправиться на место происшествия ещё раз, в такое время, когда ему никто не помешает осмотреть всё более внимательно. Задув огонёк свечи, детектив покинул свой кабинет.
Его со всех сторон обступило вязкое, чёрное, промозглое пространство последних дней ноября, в котором громоздились призрачными скалами мрачные погасшие многоэтажки.

И следователь, увязая в смеси мрака, несущегося в отсыревшем воздухе липкого снега и, залезающего под кожу ветра, отправился со своей Пятой Просеки на Вторую Просеку, где располагалась школа – напротив коттеджных домов.
Минут через пятнадцать он прибыл по назначению, отмычкой отпер калитку и медленно, через футбольное поле, направился к газончику, на котором и случилась нашумевшая ситуация.
Приблизившись к таинственному месту, он увидел Темноту, шевелящуюся в темноте и издающую похожие на чавканье, звуки.
Лебёдкин перестал ощущать внешний холод и почувствовал, что такое холод внутренний, леденящий.
Шевелящаяся Темнота повернулась к нему.
- Однако… - Сипло прошептал капитан. – Прямо на него смотрела морда громадной собаки с фосфоресцирующим алым языком. При этом морда была на уровне его головы, и даже чуть повыше.
Привыкший ко всякого рода неожиданностям, сыщик быстро сделал шаг назад и чуть в сторону, молниеносным жестом вытащил из кармана куртки мобильный телефон и включил фонарик. Блеснувший свет фонарика острым лезвием разрезал тьму.
Перед Лебёдкиным стояла фигура человека с собачьей головой - Кинокефал. В левой руке Песьеглавец держал весы, в правой – не то жезл, не то палку.

Капитан ощутил нечто вроде ударной волны, прошедшей через всё его тело.
В этот момент вспыхнули фонари.
Место, где несколькими секундами раньше во тьме проявлялся Кинокефал, пустовало.
Сыщик тоскливо глянул на припорошенный снежком газончик. Там, как одинокий перст, торчал гриб.
Лебёдкин взглянул на часы – четыре.
Четыре утра. Воскресенье. Первое декабря.

Вернуться в раздел