(1.4.26). Эпифания Перегрина №1. Путь (Из изо-романа "Перегрин и его жизни""

Я начинаю с пустого листа.

Его неисхоженное, не потревоженное пространство исполнено затаённости, и вместе с тем, пронизано зовами, устремление за которыми сулит встречу с волнующим Неведомым.

И я совершаю первый шаг.

Я решаюсь.

Я меняю покой на перемену.

Мне открываются перспективы, сквозь которые проступают очертания новых смыслов и судеб.

Поначалу неуверенная поступь, зацепляющаяся за порог, твердеет с каждым шагом, направленным вперёд.

 

Призраки прошлого окликают:

- Куда? Как посмел? Вернись, и всё простим. Посидим, расслабимся, предадимся усладам и утехам, позабавимся, развлечемся… - И вытягивают к моей спине свои сосущие хоботки, соблазнительные, щекочущие, нежные… и так приятно по спине пробегает легкомысленный ручеёк удовольствия… и из него выплывает томная змейка искуса – а не вернуться ли? Всё равно, недалеко ещё ушёл…

- Ну и на кого же ты нас покидаешь? – Тихо шепчут призраки в затылок, обдавая волосы теплым дыханием, смешанным с ароматами безмятежного детства. – Ну и на что ты нас меняешь – на холодную, отчужденную, мертвенную долину? А кто же тебя там обовьёт, окутает лаской, укутает в согревающую пелену-пелёнку заботы и утешения?

Змейка вьется, свивается, норовит обвить.

 – Поверни, обернись, развернись, вернись, прояви верность! – Вонзилось жало ластящейся змейки в сердцевину мозга, и я вздрагиваю. Передо мной расстилается чистый лист бескрайней долины, безмолвной, отчужденной, пугающей своей отдалённостью и сияющей пустотой.

Наверное, лучше призраки, чем пустота… – С грустью думается мне. И груды перепаханных воспоминаний шевелятся в груди.

- Иди, иди к своим домашним. – Манят шепотки. – Иди к нам, мы тебя укроем, насытим, мы тебя пригреем… Помнишь, какое вкусное у нас вареньице? Помнишь, какие румяные у нас пирожки с хрустящей корочкой? Помнишь?

Как же не помнить? Конечно, помню! – Наверное, домашние правы, наверное… Они такие чуткие, отзывчивые и такие любящие, такие верные мне, и, конечно же, они ждут верности и от меня. А я чуть было не предал их, чуть было не стал неверным и неблагодарным. Что ж – я поворачиваюсь.

Пронзающий ветер долины резко ударяет мне в голову с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Этот зёв бездны, этот безмолвный зов пути кружится возле моих ног, но он не нашептывает, не зазывает, не уговаривает, он просто веет, веет, где хочет, веет веером вечности. Он сам по себе зов, он сам по себе призыв.

Ветер ударяет второй раз и уносится прочь, и я постигаю, что больше он уже не коснется меня, не забредёт в тихое местечко с вареньицем и пирожками, не тронет того, кто оглянулся назад.

Домашние улыбаются, успокаиваются призраки, канарейка в клетке оживилась и с довольным аппетитом уплетает свой рассыпчатый, сытный кунжут.

Встречайте меня!… - Хочу воскликнуть, изображая радость, но не успеваю из-за того, что передо мною вспыхивает Сияние.

- Ты говоришь о долге и верности? – Переливается Сияние.

- Это не я говорю, а мои призраки.

- Хорошо, пусть призраки. Но о какой верности идет речь? Верности того, кто развернулся, обернулся, вернулся?

- Да, - отвечаю уже с большей уверенностью, - разве я не совершаю предательства по отношению к тем, кого покидаю? Разве я не теряю при этом свою верность?

- Ты не можешь быть абсолютно верным. Такова цена выбора. Волей не волей, но ты всегда и обязательно кого-то предаёшь. Выбирая одних, ты отрекаешься от других. Когда ты идёшь в долину, и путь твой предстоит пред тобой, ты верен пути, но предаёшь своих призраков. В данный же момент ты совершаешь обратное. Тебя никто не может упрекнуть в неверности. Каждый обязательно чему-то хранит верность. Даже пьяница, и тот верен своей бутылке.

- Но есть же разница между бутылкой и домашними! – С горячностью возражаю.

- Ты просто оправдываешь свой страх, прикрываясь любовью к ближним.

- Но там же действительно мои близкие!

- Да, там же, действительно, твои призраки. – Вибрирует Сияние. – Всё дело в том, что у каждого неизбежно наступает момент, когда необходимо принять решение, когда сама жизнь врывается в твоё существование и ставит тебя перед этой необходимостью, и тебе уже никак не отвертеться. Многие сдаются и уходят к своим вчерашним щам, манящим хрустящей корочкой пирожкам – тоже вчерашним, и остаются там навсегда и проклинают себя за то, что не приняли когда-то решение ответить на вызов Зова.

- Страшно.

- Не страшнее того, что уже есть. При этом тебе открывается возможность стать тем, кем ты действительно можешь быть. Ты мечтаешь о бурных переменах. Но не будет никаких перемен, покуда не переменишься ты сам. И первая, она же главная, перемена, наступает, когда ты принимаешь решение сделать шаг, чтобы выступить в путь, встать на путь. Только тогда в твоей жизни что-то наступает, когда ты сам ступаешь и по-ступаешь… Впрочем, ты уже приближаешься к порогу, и дальше за тобой я следовать не буду. Прощай.

- Постой, давай договорим. – Сдавленно кричу я.

 - Все затянувшиеся разговоры – перемалывание муки. - Эхом отзывается Сияние. – Или ты делаешь или ты не делаешь. – И исчезает, блеснув электрическом всполохом.

И в этот же миг я внезапно осознаю, что если вернусь в гостиную призраков, то стану таким же, как они… - призраком.

- Постой! не делай глупостей! пропадешь! Пожалей нас! Не предавай нас! – Взывают призраки.

Но я иду в долину, и мой путь предстоит передо мной.

Будет ли это «райская» долина или долина «смертной тени»?

А, разве возможно одно без другого?